Расщепив атом, физики обнаружили, что материя и энергия переходят друг в друга, что делает несостоятельными понятия о материи и энергии. Теперь их нельзя разделять между собой; мы имеем одну материю–энергию. Пространству–времени также требуется все тот же дефис. Некоторые люди при написании имени Всемогущего также ставят дефис: Господь — Бог. Может быть, черточка посередине — это некий универсальный ключ. Может быть, это знак «минус».
Возможно, конечное знание заключено в этом самом дефисе, в объединении всех реальностей, в понимании того, [198] что даосские «десять тысяч вещей» этого мира на самом деле — одно целое. Внутри дефиса нет места ни логике, ни языку, но, быть может, в нем живет безумная мудрость. Мы знаем, что все в мире состоит из противоположностей: темнота является дополнением света, смерть — жизни, «сегодня» нуждается во «вчера», инь готово перейти в ян, если есть низ, то должен быть и верх. Признать парадоксальное — значит признать то, что, по–видимому, является фундаментальным законом природы и нормой жизни. Как сказал физик Нильс Бор:
Великая истина — это истина, ротивоположность которой также является великой истиной.
Большинство учителей безумной мудрости понимает, что истина, подобно всему прочему, постоянно меняется. Идеи философов то и дело опровергаются, а выводы ученых изменяются на противоположные или оказываются лишь частично правильными. Взгляды Декарта были истинными для его эпохи, но сейчас мы упрекаем его за тот барьер, который он возвел между разумом и телом; Ньютон был абсолютно прав в отношении своей вселенной, но не в отношении других вселенных. Теория Эйнштейна в настоящий момент пересматривается. Возможно, изменение — это единственная константа во вселенной. Истина — это всего лишь слово.
Наши дзэнские наставники перестали петь и стали учить клоунов медитировать. Ученые начали играть с философами в волейбол, а Шутник уселся под деревом и устремил взгляд вдаль. Койот куда–то исчез. Все члены нашей группы безумных мудрецов выглядят уставшими. Даосский мудрец объясняет, в чем тут дело: «Вся беда в том, что большинству из нас мало просто прогуливаться и предаваться созерцанию — нам нужно все знать. Другая беда в том, что мы не только не знаем, как жить не зная, но и не знаем, как следует познавать».
* * *УМЕЕМ ЛИ МЫ ДУМАТЬ?
Чем большую власть получает наш критический ум, тем беднее становится наша жизнь… Рассудок, который слишком превозносят, имеет нечто общее с политическим абсолютизмом: под его пятой личность нищает.
Карл Густав Юнг
Как вы мыслите, куда привело нас наше мышление? Были бы мы здесь, если бы мы не думали, или, выражаясь иначе, вымерли бы мы, если бы не умели мыслить? Декарт полагал, что его бы не было, если бы он не думал. Он утверждал: «Я мыслю, следовательно, существую». Возможно, ему следовало бы сказать: «Я мыслю, следовательно, я мыслю, что я существую».
Мы застряли в транспортной пробке дискурсивного мышления. Чогйам Трунгла
Наш неугомонный интеллектУродует мир прекрасныхформ: Мы убиваем,препарируя
Уильям Вордсворт
Разумеется, мы не можем — и не хотим — полностью расстаться с нашим мышлением, но мы могли бы научиться использовать его с большей пользой, и особенно научиться выключать его, когда это необходимо. Мышление стало настолько доминирующим и привычным, настолько пустой тратой энергии, настолько бесполезным, замкнутым контуром в нашей нервной системе, что пользы от него не больше, чем от аппендикса. Так ли уж мы нуждаемся в этом раз за разом повторяющемся, бессмысленном перемалывании слов и образов, в этом пережевывании умственной жвачки? Кроме того, «критический ум», посредством которого мы постоянно судим себя и мир, возможно, является такой формой мышления — гнетущей и причиняющей мучения, — которая только отдаляет нас от того, что нас окружает. [200]
Курт Воннегут занимает отличную от других позицию, утверждая, что мышление неэффективно не потому, что оно отстало от жизни, а потому, что оно чрезмерно развито и, возможно, зашло слишком далеко. В «Галапагосе» он бросает ретроспективный взгляд из будущего и видит следующее:
Массы людей пребывали в тихом отчаянии миллион лет назад, так как дьявольские компьютеры внутри их черепных коробок были неспособны остановиться и отдохнуть, вечно порываясь разрешать все новые и новые сложнейшие проблемы…
Воннегут возлагает всю вину на наш «непомерно разросшийся мозг», который не может удовлетворить наши потребности и малопригоден для жизни. В книге «Вампетер, Фома и Гранфаллун» он пишет: «Человеческий мозг обладает слишком большой мощью, чтобы он мог принести какую–то особую практическую пользу в этой конкретной вселенной». И далее в «Галапагосе»: «Нет конца дьявольским проектам, которые может разработать и реализовать чересчур сложная мыслительная машина».
Мышление не только опасно, мы посвящаем ему слишком много своего свободного времени. Многие духовные учителя безумной мудрости советуют нам время от времени заниматься «не–думанием». Это действует благотворно. В этом даже есть своя мудрость. Некоторые полагают, что не думать — значит опустошить свою голову. Совершенно верно, говорят учителя, но не торопитесь критиковать это упражнение, пока сами не попробуете его проделать.
Шутник Джонатан Свифт тоже был не слишком высокого мнения о тех, кто очень много думает. В «Путешествии Гулливера» он описывает до боли знакомых существ, названных им лапутанами:
Их головы были все время наклонены либо вправо, либо влево; один глаз у них был повернут внутрь, а другой направлен прямо в сторону зенита. У многих из тех, кого я там видел, были слуги. Каждый из этих слуг носил в руках короткую палку с прикрепленным к ней надутым пузырем. В каждом пузыре находилось небольшое количество высушенных горошин или маленьких камушков. Этими пузырями слуги время от времени наносили [201] удары по губам или ушам тех, кто стоял рядом с ними. Я не сразу смог понять, в чем смысл этих действий. Ум этих людей настолько занят напряженными размышлениями, что они не способны ни говорить, ни вслушиваться в разговоры окружающих, если их не подхлестнуть. По этой самой причине те, кто могут себе это позволить, держат у себя дома колотушечника, чья работа заключается в том, чтобы, когда встречаются два человека или собирается целая компания, легко ударять своим пузырем по рту того, кто говорит, и по правому уху того, к кому обращается говорящий.
В образе лапутан Свифт высмеивал британцев начала XVIII века. Бесспорно, сегодня мы продвинулись намного дальше в своей способности общаться друг с другом.
Слушайте то, что звучит внутри вашего уха. Говорите без помощи слов. Язык обращается против самого себя и может причинить немалый вред. Руми
Имена слов
Одолевающая нас растерянность возникает тогда, когда наш язык уподобляется двигателю на холостом ходу, а не тогда, когда он совершает работу.
Людвиг Витгенштейн
Некоторые современные, верные безумной мудрости критики видят причину болезни мышления в словах — обитающих в нашем мозгу жужжащих насекомых, которых писатель Колин Уилсон называет «паразитами сознания».
(Шутник интересуется: «Эта та самая назойливая муха?»)
Грехопадение было падением из подлинной жизни в жизнь символическую. В сущности, в горле Адама могло застрять само слово «яблоко». Похоже, что мы так увлеклись приклеиванием ярлыков всему вокруг, что перестали понимать, что слово и вещь — это не одно и то же. Витгенштейн говорит об этом следующее:
Каким образом я узнаю, что этот цвет красный? Можно было бы ответить так: «Я изучил родной язык»
[202]
И сказал Господь: «Сойдем же, и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого».
Бытие, 11:7
Повторяя раз за разом какое–нибудь слово, мы видим, что, если не привязывать его к определенной ситуации, оно теряет свой смысл. Людвиг Витгенштейн
Современные филологи и лингвисты пытаются разобраться в том, как мы вводим себя в заблуждение с помощью придуманной нами изощренной системы знаков и символов. Они объясняют, как наша вера в реальность слов, особенно таких абстрактных, как «любовь» или «демократия», причиняет нам страдания и сбивает нас с толку. Слова, имеющие отношение к недостаточно четко осознаваемым эмоциональным состояниям или возвышенным общественным идеалам, могут спровоцировать реакцию, которая окажется совершенно неуместной в каком–то частном случае. Слова, не относящиеся к чему–то конкретному и не имеющие строго определенного значения, по силе своего воздействия можно сравнить с ударом по голове.
